?

Log in

Анна's Journal
 
[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends]

Below are the 7 most recent journal entries recorded in Анна's LiveJournal:

Tuesday, April 13th, 2004
6:41 pm
Сон - это репетиция смерти.
Мы каждый день репетируем смерть.
Friday, April 2nd, 2004
1:13 pm
утренний хит от моей напарницы Дианки
"Анька, пойдем-ка за чаем, а то мне плакать нечем"
Monday, March 29th, 2004
11:52 am
Открытие
Только в 29 лет я поняла, что у желаний есть предел. Хочешь чего-то, стремишься к этому, получаешь и вдруг обнаруживаешь, что больше уже ничего не хочешь.
Все вроде как получила. А что дальше? Появляется аппатия, радость жизни пропадает.

И еще поняла и осознала что я как и все люди совершаю ошибки. Что не всегда я права.

Что не всегда нужно слушаться своего сердца, иногда надо и мозги послушать.

Сколько всего несовершенного во мне, работать и работать......
Friday, March 26th, 2004
6:59 pm
О культуре
Утро. Грязь и толкучка на входе в метро "Выхино", все куда-то спешат. Возле вонючих кабинок общественного туалета громкий скандал между уборщицей и подвыпившим мужиком. Орут во весь голос:
- Ах ты козел! Бля.....ь! Пошел вон отсюда!
- Сама ты коза еба......я! Руки-крюки, какого ху.... тебя тут посадили?
Интеллигентного вида женщина передо мной вдруг притормаживает, минуту с интересом наблюдает эту сцену, потом восхищенно произносит: "В театр ходить не надо!" и идет счастливо улыбаясь на работу.
6:53 pm
Мекка, о которой мы забыли
Путешествие на Алтай. Лето 2003 года.


- Зачем ты летишь на Алтай?
- Подумать надо спокойно. Отключиться от городской суеты. Определиться хочу что дальше делать по жизни. Я ж в Москве уволился везде, в Киеве непонятно что....Надо понять куда двигаться дальше. Должно наступить просветление.
- Понятно. Паломничество в Сибирь. Я тоже подумать. Только я про личное....
Егор хихикает надо мной. Я молчу и каждый погружается в свои мысли.
---------------------------------------------------------------

Ночи для нас не было. Прилетаем в час ночи по Москве, а по местному в 4 утра. Уже начался рассвет. Косые лучи солнца пробиваются во все небо через розово-оранжевые кучевые облака. Тепло, пахнет дождем. Прямо на трапе самолета меня больно кусает комар. Восторг проходит моментально. Мы в сердце Сибири, 2900 километров от Москвы.

Перед дорогой хочется принять душ, поэтому едем к Димкиной маме, которая живет в Новосибирске и с которой я не знакома ни лично ни заочно. Димка – друг бывшего мужа. Очень хороший человек. Только его схема проезда похожа на записки сумасшедшего. Местное население долго смотрит на эту схему и стеснительно закатывает глаза к небу. В любом случае садимся в маршрутку и выезжаем в город.
Первый живой персонаж, который нам встречается настоящий сибирский здоровяк на две головы выше нас, бритый, но достаточно интеллигентный. Он лихо монтирует летнюю палатку. Мы называем адрес. Дальше все происходит в одну секунду. Глаза у него радостно вспыхивают. Он знает где находится эта улица, поэтому не долго думая выдергивает железный штырь, замахивается им от лопатки с сибирской удалью и во весь голос гаркает: «Это там!», указывая путь этим самым штырем! Мы успеваем отскочить и нервно пригнуться. Коротко благодарим и удаляемся не уточняя детали. Больше вопросов никому мы не задаем, а фотографируемся возле местного ДК у плаката «Клуб веселых человечков», возле городской доски почета (!), мемориала «Слава труду», ловим машину и оказываемся возле подъезда нужного нам дома в 7-30 утра.
Глухая железная дверь в подъезд закрыта. Открыть ее можно только ключом, ключа естественно нет. На все про все у нас час времени, в 9-00 начинается маршрут. А помыться хочется. Сидим возле подъезда минуту, две, три. Стараемся не терять оптимизма, ну должен же кто-то куда-то пойти! На четвертой минуте как манна небесная открывается дверь и выходит пожилой мужчина в белой майке и спортивных штанах с отвисшими коленками вынести мусорное ведро. Молча останавливается в дверях, окидывает взглядом двух опухших от бессонной ночи людей с гигантскими рюкзаками на плечах, которые смотрят на него как евреи на Моисея. Мы здороваемся и проскальзываем в подъезд.

Через полтора часа чистые, сытые и довольные выдвигаемся вместе с группой в бескрайние сибирские просторы. Еще через час занимаем самые козырные места в автобусе – на задних сиденьях, которые почти под потолок завалены рюкзаками и снаряжением. Расстилаем спальники прямо на рюкзаках и разваливаемся на них в полный рост. Снимаем кроссовки, носки, переодеваемся в майки, открываем форточку и тут же проваливаемся в сон.
- Манты, чебуреки, акрошка, борщ, пирожки!
- Шашлыки, шаурма, чай!
Мы мгновенно просыпаемся, ничего не соображая, как кобра на дудочку, машинально выходим из автобуса. Первая стоянка. Елки-палки! Это рай! Одна добродушная тетушка поливает прохладную воду из ковша на руки Егору, другая уже бежит к нашему столу с тарелкой свежайшей акрошки, третья несет целый стакан сметаны. Егор объявляет, что остается в придорожном гареме навсегда. Предо мной хоть никто так не бегает, но я с ним солидарна. Здесь хорошо! Мне это все почему-то очень напоминает Индию. Наверное потому, что в общественном туалете на входе вместо занавески висят парадные красно-белые мохнатые гирлянды. И это только начало.

Мы продолжаем путь. Всего нам предстоит преодолеть 560 км.
«Мой рок-н-ролл это не цель и даже не средство
Дорога мой дом и для любви это не место.....»
Сон в котором у любимого роман с другой женщиной портит настроение, но не надолго. Легкий кризис, когда мне кажется что моя любовь больше гор тоже длится недолго. Из нас двоих на коне в прямом смысле этого слова скоро буду я. Этой мысли мне вполне достаточно для того чтобы полностью переключиться на отдых. Это мои последние мысли о цивилизации. Через несколько часов перестает работать мобильник, тут и начинается мое «просветление».
Мы оба честно собирались уйти в себя, ни с кем не общаться и думать, думать, думать. Получилось как всегда. Не думали ни секунды и общались не переставая. Вместо отрешения от мира мы превратились в губку, жадно впитывающую все происходящее. Мыслили не дальше чем через час. Полностью открытая душа, ничего городского, ничего сугубо личного, никаких проблем.
И время потекло по-другому. Ощущение отлично знакомое всем путешественникам. Время, которое отдаешь без остатка и сожалений каждому мгновению, каждому встречному человеку. Коллективное сознание. Мы - классические космополиты.
Все в этом походе было настоящее – настоящая Сибирь, настоящие горы, настоящие тропические ливни и грозы, настоящая тайга с невиданными цветами, настоящие кони, настоящие хитрые алтайцы, настоящие ночи под звездным небом, настоящая баня, настоящие разговоры по душам у костра, настоящие пороги ледяной горной реки, настоящие шашлыки из дикой косули. Разве это три дня? Нет, это вечность. Всю поездку я повторяла про себя одну единственную фразу: «Чтоб я так жил!».

Ну что же...Здравствуй, Алтай!
Проезжаем Алтайские деревушки. Местные заправки – это экзотика. Я такие видела только в советских фильмах, типа «Королева бензоколонки». Обращают внимание названия магазинов. Например, «Яйцо. Пиво. Вода». Причем по внешнему виду понятно, что больше в этом магазине ничего нет. И магазинов в деревушке тоже больше нет. Вот такие они неприхотливые, алтайцы. Или магазин «Визит». Это в деревушке, где всего 6 домов. Аристократично. Но больше всего мне понравилось вполне философское название «Миг». В смысле что между прошлым и будущим этот миг у алтайцев есть и они его не пропускают.
На второй стоянке мы подтверждаем местное правило, что медовуху пьют только туристы. Уважающие себя алтайцы – только водку! Регулярно и в больших количествах. Ну в крайнем случае пиво. Ай да алтайская медовуха! Глоток чудесной жидкости с домашними пирожками скрашивает оставшуюся часть пути. Кстати самую живописную. Последние 100 км мы все время едем рядом с красавицей Катунью. Уже давно начались горы и сосновые леса. Нас везут в последний населенный пункт – поселок Еланда (называемый нами впоследствии «полная Еланда»). После Еланды дорога заканчивается через 10 км, а дальше непроходимые леса и 200 километров до границы с Китаем.
Селят нас у коневода дяди Вити, потому что рано утром мы уходим на конях в горы. Дядя Витя – алтаец, потомок шамана, вылитый мой друг Денис Шлионский, только взрослый. Такие же жгуче карие глаза, особый доброжелательный, но очень цепкий взгляд. Очень мощная и положительная энергетика, мгновенная реакция, быстрые движения, жесткие решения. Голая и необузданная харизма, блюдо состоящее из одного отборного красного перца. Не дай бог попасться ему под горячую руку! Или сделать что-то, что ему не понравится. Человек, к которому сразу испытываешь магическое притяжение. Нам повезло. Дяде Вите сейчас много пить нельзя – недавно его укусил клещ и он две недели пролежал в больнице, реабилитация еще не закончилась. Мебель в хижине дяди Вити трех видов: кровати с железными сетками (восемь в доме и четыре на улице), столы (два в доме и один большой на улице) и полки для конного снаряжения. Больше ничего. Представляете распорядок дня человека?
Дядя Витя натопил баню. Парилка была такая, что когда я бегала окунаться в ледяную Катунь, от меня валил пар в радиусе нескольких метров, а вода шипела как от утюга. Полный катарсис! В самый разгар парилки неожиданно постучался Егор. Нет, не мое голое тело было нужно ему.
- Ань, у нас там где-то должна быть медовуха....
Надо сказать, что Егор оказался идеальным партнером по путешествию. Со стороны мы выглядели как семейная пара счастливо прожившая лет десять не меньше. Никто никого ни о чем не просил, все сложилось как-то само собой. Всю мужскую работу – носить тяжелые рюкзаки, установить палатку, упаковать арчемаки (дорожные сумки, которые вешают на коня) и т.д. беспрекословно делал Егор. Я всегда чувствовала надежное плечо рядом. Всю женскую – мытье посуды, развешивание мокрого белья, расстилание и сбор спальников, ну и распределение где что лежит – беспрекословно выполняла я. Естественно я объяснила где медовуха, вспомнив при этом, что когда я уходила париться, Егор и еще один турист Володя, своим поведением напоминающий необъезженного коня, сели поговорить, поставив перед собой литр водки. Видимо водки уже нет, а поговорить еще хочется. Когда я вышла из бани чистая и раскрасневшаяся, взгляды собеседников были безвольно опущены в собственную тарелку. Каждый держался молодцом, спина прямая, тело натянуто как струна, а вот голова подводила, она буквально болталась, выдавая крайнюю степень алкогольного опьянения. Но дискуссия не прерывалась!
Володя, гладя в свою тарелку – А ты знаешь какие у нас в краснодарском крае краеведческие музеи!!!! ОООО!!!! Нигде нет таких музеев! У нас мамонты стоят настоящие в человеческий рост. (Егор на секунду поднимает глаза в знак уважения к краеведческому музею краснодарского края и снова опускает их в тарелку). Да что там мамонты. У нас там единорог есть!
Егор, не отрывая взгляда от собственной тарелки, спокойно – Нет, единорога у вас быть не может.
Володя, громко, но не поднимая взгляда – Да говорю же тебе. Единорог там стоит! Точно! Е-ди-но-рог!
Егор, еще более спокойно своей тарелке – Не может быть у вас единорога, потому что это мифическое животное. Конь с рогом.
Володя, успокоившись, своей тарелке – Ну нет....Коня с рогами у нас нет..... Ну может это носорог...Ну кто-то с рогом точно есть. Такие в наших лесах не водятся.

Спим мы под открытым небом на железных кроватях. Последний раз я так спала лет десять назад. А как все просто – расстилаешь спальник, ложишься на спину и смотришь на бескрайнее звездное небо, местами подернутое легкой дымкой, которая опускается на горные вершины. Потом закрываешь глаза и засыпаешь счастливая, впитывая всем существом красоту дикой природы и бесконечность космоса.

Просыпаюсь от суеты и криков. Открываю глаза. Боже! Уже все на конях, дядя Витя помогает взобраться на коня какой-то девушке, а ее подруга вцепившись коню в гриву и вытаращив глаза от страха кричит на всю окрестность:
- Кто мне скажет как пользоваться лошадью?
Я понимаю, что мы бессовестно проспали, бужу Егора. Вскакиваем. Как солдаты за пять минут одеваемся, умываемся, съедаем совершенно несъедобную манку, собираем арчемаки и без всяких инструктажей садимся на своих лошадей. У Егора темный строптивый конь, на боку у которого следы борьбы с медведем. Борис Андреевич. Мой – Сайгак – гнедой, с косматой гривой прозван за свой нрав «Смиреный». Смиреный Сайгак!!! И слава богу, потому что правила пользования лошадью приходится осваивать уже по дороге. Страшно невероятно! Сознание ото сна резко переходит в дикий стресс. Я сижу верхом громадном, полудиком, живом существе, которое издает странные звуки – хрипит, рычит, сморкается, чихает, мотает головой, фыркает. Совершенно непонятно что это существо, весящее, между прочим, около тонны, сделает в следующий момент и самое главное почему. Я замираю и со страхом прислушиваюсь к каждому вздоху мощного теплого тела подо мной, легкие у которого работают как кузнечные меха. Даже если бы я просто посидела на коне целый день, у меня было бы достаточно впечатлений, но проводник Вася дает команду «Но!» и, мама дорогая, мы трогаемся с места. Глаза у меня от страха ну практически с этого самого коня, напряжена я так, что подпрыгиваю на каждом шагу. Через некоторое время страх потихоньку стихает, смотрю на других – они величественно спокойны. Егор уже где-то впереди. Я расслабляюсь, стараюсь попадать в ритм шагов, иначе одно место обратно точно не доедет. Сотрется нафиг. И тут случается по моим меркам невероятное! Мой конь останавливается и писает. Ну, ребята, если вы никогда не видели как писают кони, то вы много потеряли. Ниагарский водопад просто отдыхает. Мощная, как из пожарного шланга, струя бьет в землю и пенится минут десять не меньше. Какой уж тут страх! Моментально включается чувство юмора, и я перестаю бояться своего Сайгака и начинаю учиться верховой езде. Довольно быстро появляется осанка, я упираюсь в стремена ногами, плавно подмахиваю тазом в такт шагов. Еге! Не все так плохо! Мой Сайгак как машина – тянешь за поводья вправо – поворачивает направо. Тянешь влево – поворачивает влево. Только команду «но!» выполняет с третьего раза. Знает зараза, что туристы путаются, сами не зная что хотят дают противоположные команды. Могут тянуть на себя поводья («стой») и кричать при этом «но!». Но вот что самое главное надо знать об алтайских лошадках, так это то, что команда «Но, бл.....ь!» для них более понятна. Если дать ее громко и уверенно - Сайгак трогается с места и с первого раза.
Живут алтайские лошадки в спартанских условиях. Летом – туристы и охота, а зимой их выгоняют в горы, выживай как хочешь. По весне они возвращаются исхудавшие, с косматыми гривами в репьях. Объезженный, «рабочий» конь стоит около 500$, только таких коней никто не продает. Кони здесь – это хлеб.
Егор – А курить на лошади можно?
Проводник Вася – А ты в машине куришь?

Когда я привыкаю к Сайгаку, уже начинаю любоваться окрестностями. Сначала мы едем по равнине, прямо по горным лугам. Рядом с тропинкой, среди поросших мхом камней россыпи скромных небесно-голубых незабудок. Так трогательно, ну просто Инь и Янь. Напеваю песню «Мы выходим на улицу и гуляем по телу планеты». Ощущение именно такое. Все вокруг живое, даже воздух. Тело земли приветливо и красиво. Запах травы вместе с запахом сырости от росы и близости Катуни, нежные очертания гор в утренней дымке, луга с незабудками, голубое небо, простор и свежесть творят с сознанием чудеса. Блаженная улыбка не сходит с моего лица всю поездку. Егор тоже доволен.
Первый серьезный адреналин – спуск с небольшой горы. Мне так страшно, что я в числе некоторых девушек слезаю с Сайгака и веду его под уздцы. Что оказывается не менее страшно, потому что он громко цокает копытами по камням, тяжело дышит прямо мне в затылок и бодает мордой. Иди мол побыстрее. Я снова боюсь его и еще спуска. Сердце колотится как мотор. Фух, преодолели кажется, я чтобы расслабиться заговариваю с нашей проводницей. А она мне сообщает, что этот спуск просто ерунда по сравнению с тем, который будет завтра. Ну все, теперь покой мне будет только сниться. Есть время настроиться до завтрашнего дня.
Странно у меня устроена психика. Я сначала до смерти пугаюсь, потом начинаю анализировать, потом успокаиваюсь, потом настраиваюсь и после этого уже ничего не боюсь. Так и со спуском. Мне просто нужно время на то, чтобы остановить инерцию страха. А вот пугаюсь я, к сожалению, всего и в любом случае. Суток мне вполне хватило для того, чтобы побороть свой страх и на следующий день на опасном спуске я даже не волновалась. Но уж зато все эти сутки страх шагал впереди меня и все я воспринимала через его призму.
Чтобы не впились клещи и чтобы не обгореть приходилось весь день ехать в кофте с длинными рукавами. В полдень стало совсем жарко, точно больше тридцати градусов в тени, на солнце так все сорок. Одежда липла к телу, спина совсем устала. Но это было уже не важно. Маршрут уводил нас дальше и выше в горы. На ровных участках дороги я потихоньку осваивала езду рысью. Главное точно попадать в ритм, не бояться и тогда появляется упоительное ощущение скорости и мощи.
Когда мы собирались, я очень волновалась, чтобы Егор взял с собой все необходимое, перезванивала ему раз сто по каждой мелочи. Как-то созвонились уже сто первый раз поздно ночью, вдруг я вспомнила про то, что на конях сильно натираются лодыжки:
- Егор, а у тебя сапоги для лошадей есть?
На что Егор, совершенно невозмутимо отвечает – Аня, у меня не то, что для лошадей, для себя сапог нет! Лошади пойдут босиком!
Мы с Егором как дети осваиваем все что только можно. Кони – отлично! Рафтинг – еще лучше! Горы – тоже хорошо! И чувствуем себя при этом великолепно!
Как же прекрасно учиться, развивать себя, будить скрытые силы, использовать свой потенциал! Прекрасно ощущать себя хозяином своей жизни. Взять вот так, собраться, поехать на Алтай, сесть на коня и научиться идти рысью! Это и есть неповторимое ощущение той относительной свободы, которая дана человеку.

Вскоре объявили, что мы ищем место для стоянки. Дорога пошла рядом с маленькой горной речушкой. Удивительно, как часто вода стягивает к себе центр удовольствия и красоты. И гигантские горы, и сочно-зеленая трава, и березовые рощи, и даже невиданные цветы остались в моей памяти довольно смутно, зато я до мелочей помню каждую излучину этого ручейка. Помню мягкую и неровную фактуру воды, огибающую многочисленные подводные камни. Помню отражение облаков и солнечных лучей, мелкий гравий на дне, упавшие в воду ветки, местами уже покрытые плесенью. Помню берега с пышной травой, которая как меховое манто величаво склонялась к воде. Где-то ручеек был совсем мелкий и из воды выглядывали острые горные камни. А там, где он становился глубже, вода приобретала изумрудный оттенок, но была мутной и грязной из-за растаявшего снега с вершины горы. Последний штрих к описанию ручейка – странный и специфический звук. От быстрого течения воды камушки трутся друг о друга как жернова, такое впечатление, что вода их пережевывает. От этого журчание становится необычным.

На стоянке только мы успели поесть и установить палатку, как с мощных раскатов грома началась гроза и ливень. Дождь хлестал по брезенту, а уже мы спали безмятежным сном счастливых и уставших людей. Приятно, что у нас была самая густонаселенная палатка. Люди просились именно к нам. Наш проводник Вася тоже выбрал нас, а мы, когда проснулись, замучили его вопросами про быт алтайского народа.
Вася, наш ровесник, учился в местном университете на гео-физическом факультете. Почему бросил не рассказывает, теперь работает с дядей Витей. Но образованность в нем чувствуется, говорит он складно. Доброжелательный, интеллигентный. Вот что он нам рассказал.
Раз в году у алтайцев бывает национальный праздник «эль-оин» («эль» - народ, «оин» - игры). Под открытым небом в долине собирается около ста двадцати тысяч человек со всего Алтая чтобы посоревноваться в национальной борьбе.
Основной промысел алтайцев – охота, особенно зимой. Ходят на «солонца» - делают кормушку для зверя из соли, зверь привыкает к этой кормушке, охотнику остается только выследить его и пристрелить. Прозаично. Маленькая деталь – местные охотники утверждают, что продвинутые зайцы едят майонез.
Другое занятие алтайцев – строительство. Что они строят не понятно, потому что живут они в хижинах сколоченных из досок разной длины и разных мастей, точно не купленных. Видимо под строительством понимается добыча этих самых досок в окрестностях и у соседей (подобную сцену мы наблюдали у дяди Вити, когда в разгаре вечера он таинственно объявил, что должен забрать долг, испарился по направлению к стройке соседей и вернулся через некоторое время с досками).
Больше о занятиях алтайцев выяснить ничего не удалось. А когда мы спросили у Васи как геофизики у геофизика чем отличается лес от тайги, он молча вышел из палатки прямо в дождь и долго не возвращался. Мы поняли что пытать его больше не надо. Разницу нам позже туманно объяснил дядя Витя – тайга начинается высоко в горах, для нее характерны высокие деревья, в основном кедры.

Сколько раз я замечала, что рядом с сильным и опытным мужчиной я тут же расслабляюсь и становлюсь глупенькой и наивной. Ну так природа срабатывает! Гуляем ночью с Егором возле нашего лагеря, разговариваем, а за горами в тучах появляется луна. Я вижу краем глаза свет и говорю:
-Ой, рассвет начинается.
И тут же изумленные глаза Егора. Время 23-00, солнце только село. А потом было еще круче. Мы ушли далеко от лагеря, дошли до фазенды местных охотников-коневодов. Присели на ограду, продолжаем болтать. И вдруг мне стало страшно.
- Егор, а если твоего коня медведь драл, значит здесь медведи водятся. Ничего что у нас кроме фонарика с собой ничего нет?
- Ну Аня, ну здесь же не совсем дикие места, рядом дом.
- Ой, так ведь медведю это удобнее. Там же лошади стоят привязанные. Подошел и съел!
- Ага! Медведи интеллектуалы! Подошли к ограде с биноклем – ага, кони, ага, привязаны. Так, каким узлом? Морским. Значит туристы привязывали – можно есть. А если правильным – то Вася привязывал, лучше не трогать, а то потом даст жару.
Мы посмеялись, но это меня мало успокоило. Слово «медведь» так и осталось в сознании. Я ловила каждый шорох. И вдруг ...Нет ну вы только представьте – ночь, темнота, лес глухой, горы, тишина....И вдруг я слышу как сзади кто-то подходит. Ну вы помните про ночь и про то, что изначально страшно. Причем мало того что подходит, он еще тяжело дышит и это точно не человек. Медведь! Никаких сомнений! Конечно огромный дикий медведь! Я вскакиваю, ору, фонарик из рук падает. А это конь....И на нем местный охотник. Вот же фигов страх! Боишься чего-то, так и видишь это во всем. Как в анекдоте, когда охотник пошел в лес, и потерял свою собаку. Расположился на ночлег, один в лесу – страшно. Заснул, а собака его по запаху нашла, залезла в палатку, от радости давай пятки лизать. Охотник проснулся и думает «И понимаю, что Шарик, и понимаю что пятки лижет, а срать (извините) не перестаю».
Я ну практически так же. Ох, посмеялся надо мной Егор.
А человек на коне оказался не менее диким. Хриплым, точно как в мультике «Жил был пес» голосом он спросил:
- Водка-пиво есть?
- Нет.....
- А что вы тогда здесь делаете?

Не помню что мы на это ответили и не помню к чему он рассказал нам три истории:
История первая:
- Объезжал я лошадь. Сел на нее....Больше ничего не помню. Очнулся в больнице, братья меня оттащили. Сотрясение.
История вторая:
- Решил я туристов покатать. Сел на лошадь.....Больше ничего не помню. Очнулся в больнице. Сотрясение и шишка на шее.
История тертья:
- Приезжаю я домой, а на моих нарах какой-то м....к спит. Я ему говорю: «Ты что, охренел?», а он мне: «Я за все заплатил». Поеду вломлю ему, за мои нары он заплатил.
На последних словах он развернул коня и не прощаясь скрылся в темноте. За спиной у него было ружье. Мдаа. Не завидую я тому человеку, который заплатил за его нары. Понимаете сколько сотрясений мозга у человека, если за две минуты он рассказал про два? Еще неизвестно что страшнее – один на один с медведем встретиться или без водки и пива с таким чудом.
После этой встречи мы единодушно побрели в лагерь высыпаться перед завтрашним полуторачасовым опасным спуском, который за то, что он очень широкий называют здесь «Кутузовский».

Первую половину следующего дня мы поднимались высоко в горы. Дорога стала совсем плохая – перемешанная, как после бульдозера, глина, а еще часто встречались бревна поперек дороги. Мой Сайгак, почему-то их перепрыгивал! У всех лошадки переступали аккуратно, а мой подойдет в бревну, примерится и вдруг – скок! И если не держишься хорошо за уздцы – это твои проблемы. И ветви деревьев, которые выше головы Сайгака – тоже твои проблемы. Не пригнулся вовремя – получай фашист гранату, слетишь с седла в два счета. Никому не расслабляться. Лучше гор могут быть только горы....
Так дорога превратилась в преодоление препятствий, времени и возможности на восхищение практически не было. Тем временем природа становилась все красивее и красивее. Лес изменился, начались лиственницы, сплошь покрытые толстым слоем лишайника. Прямо Бабки-Ежкин лес, готовая декорация для сказок. К незабудкам и колокольчикам добавились горные лилии ярко малинового цвета и потрясающей красоты «жарки», называемые в народе «огоньками». Внешне они похожи на лютики, ярко-ярко оранжевые, а когда их много, то действительно как будто огонь. Огненные поляны.....А когда мы выезжали на опушку, то открывался вид на горы. Дух захватывало уже не только от адреналина, но и от всей этой красоты. Вдалеке виднелись снежные вершины. Вася крикнул издалека, указывая рукой в ту сторону, что там большой и красивый водопад. Мы уверенно поднимались выше и выше в гору без остановок. Сознание как фотоаппарат фиксировало красоту. Да и на самом деле напускное это все. Фотографии, рассказы. Это все уже приукрашенные впечатления того момента времени. Вот если меня здесь сфотографировать, то это ж просто как полководец – «стою на вершине, Кавказ предо мною». Такую историю можно из этого раздуть! Как на картине. Красиво! А в жизни в этот момент ваш конь, извините, возьмет да и пукнет так, что вы становитесь цвета пиона. И сама вся потная, с грязной головой. Об этом наверняка не расскажешь. Вот она разница между реальным и идеальным. В этом вся жизнь. Если понимать, что конь не для того, чтобы вы царем на нем выглядели, то вас не смутит уже ничего.
Так что не жалко мне было, что фотографировали мы на ходу – что получится, то и получится. Да и в принципе на коне трудно фотографироваться. У них очень развит стадный инстинкт – если все кони идут, то удержать его на месте практически невозможно.

Вскоре мы поднялись к самой вершине нашей горы. Восхождение приобрело еще большую красоту, когда небо стало потихоньку затягиваться грозовыми тучами. Появилась некая фатальность. Лес закончился, мы пошли по лугу. Теперь уже ничего не загораживало вида на окрестности. Мы – чуть ниже облаков, впереди гигантская расщелина, а наша тропинка пошла по кромке вершины. Узенькая, шириной не больше одной стопы. Направо – метров пятьдесят до вершины, влево – откос под углом сорок пять градусов. Наступила предгрозовая тишина, чуть усилился ветер. Расщелину видно далеко вниз. Вся наша группа тоже затихла. Мы идем аккуратно, в нескольких метрах друг от друга. Цокот копыт отдается эхом. Лошади устали, ступают тяжело и медленно, на каждый шаг меня покачивает в разные стороны. Одно неверное движение Сайгака и мы сорвемся вниз, будем катиться и зацепиться будет не за что. Я ужасно боюсь высоты. Мне страшно так, что я поднимаю глаза вверх. На фоне серо-черного неба гордо парит одинокий орел. Я даже не пытаюсь его сфотографировать, потому что сейчас поводья нельзя отпускать ни в коем случае. Я становлюсь одним целым со своим Сайгаком. Ну, дружок, не подкачай. Проводница уверяла нас, что на этом маршруте лошади никогда не падали. Хочется верить.
Зачем мне сдался этот адреналин? Что меня занесло в эти горы? Кому и что я хочу доказать и хочу ли?
Я убеждена, что поехала сюда по судьбе. Все было очень странно. Просто постучалась в сознание мысль о рафтинге, разрослась до идеи, притянула Алтай. Довольно быстро мне ответили на запрос по интернету, с первого звонка я договорилась на ночевку в Новосибирске (на обратном пути), с одного звонка нашла спецпредложение по авиабилетам, с третьего звонка нашла попутчика. И стало ясно – надо ехать.
Осталось совсем чуть-чуть этой тропинки, скоро выйдем на ровную поверхность, а потом спуск.
Мне виделись разные причины такой судьбоносности поездки. Роман с Егором отпадал, потому что у него в Киеве жена и сын. В группе мужчин больше не было, значит не любовь. Понять что-то для себя? Наверняка. Только пока ни одной достойной мысли. Доказать что-то? Нет. Я уже надоказывалась вдоволь. Чтобы потом похвастаться? Ну может быть, не скрою, но это не основное. Погибнуть?
Мы вышли на площадку перед спуском. Коротенькая передышка, во время которой Василий поправляет седла, затягивает веревки, связывающие арчемаки.
Погибнуть...Или покалечиться? Лучше уж погибнуть. Вариантов для этого здесь масса. Я прекрасно понимала, что будет реальная опасность, только думала про рафтинг, а оказалось что кони гораздо опаснее.
Я стала пленницей этой мысли о судьбоносности и пыталась разглядеть ее хоть в чем-нибудь.
Ничего опасного в спуске не было. Я уже научилась доверять Сайгаку. Для безопасности мы все спешились и вели по отвесному Кутузовскому коней под уздцы. Я впереди, Сайгак тяжело дыша сзади. Теперь Сайгак даже не бодал меня, а послушно останавливался на трудном участке пути. Кутузовкский представлял собой огромную, истоптанную широченную дорогу. Местами я поскальзывалась, иногда по колено проваливалась в глину. Слава богу не было дождя, иначе наш спуск продолжался бы не полтора часа, а всего минут пять.
Приблизительно через час склон стал более пологим и мы снова сели на коней. Опасность позади. Я цела и невредима. Стали ли я после этого сильнее? Мудрее? Опытнее? Да, конечно. И в то же время я понимаю, что все это опять же ерунда. Это уже давно пройденный этап. Секрет раскрыл мне в этот вечер дядя Витя.

Последний час нашего пути мы ехали мимо высоченных голых скал. Почти черные, отвесные, они словно нависли над нами, было как-то не по себе. Небо стало совсем свинцовым. От усталости я даже не заметила водопад, а просто проехала мимо. Дорога опять стала сложная, каменистая, узкая – между скал и ручейком. В одном месте дорогу преграждала громадная каменная плита. Абсолютно гладкая, она была чуть наклонена в сторону ручья. Я оглянулась на Василия – надо ли слезать с коня, он махнул рукой, типа проезжай. Ну раз Василий сказал, значит поеду. Сайгак подошел вплотную к плите, остановился, долго ее нюхал, несколько раз ставил и убирал ногу. А потом резко пошел по той стороне, которая дальше от ручья. Только потом Василий сказал, что это место очень опасное, просто Сайгак уже несколько раз проходил его, поэтому знает куда наступать. А кони, которые идут здесь первый раз часто поскальзываются и плюхаются на попу, затем с них падают и всадники.
Когда до нашего лагеря осталось метров пятьдесят начался ливень. В моем арчемаке лежит дождевик, но через минуту он уже не нужен, потому что я промокаю, как сказал Егор, «до прокладок». Дождь бьет в лицо – я практически ничего не вижу, идем вперед по инерции, скоро становятся слышны крики из нашего лагеря. Сцена нашего приезда получилась очень кинематографическая. Дождь, много людей, кони, крики, смех, суета. Спешиваться нам помогают дети, а дядя Витя в военном плаще появляется то тут, то там, громко и по-деревенски командует куда и что складывать, куда вешать мокрую одежду, куда вести коней. Красивое, доброе и победное возвращение.
Теперь уже кажется что хижина дяди Вити – это самая что ни на есть цивилизация. И самое главное - есть горячая вода и баня. Забежав под крышу хижины мы сбрасываем с себя мокрую одежду, переодеваемся во все сухое и чистое. Вокруг грязь, пыль, вода, полумрак. Я соображаю, что единственный способ высушить мокрую одежду – повесить ее в бане после того как все вымоются.

Мужчины сразу делятся на две группы – те, кто идет париться и те, кто едет за водкой. Во второй группе человек гораздо больше. Дядя Витя тут же организовывает машину в единственный магазин ближайшей деревни. Его рвение объясняется чуть позже – оказывается хозяйка магазина это его зазноба.
После мужчин парятся и девушки. Я дожидаюсь когда выходит последняя девушка и развешиваю наши с Егором вещи в парилке. Тем временем за столом уже пир горой, водка приехала и активно пьется. По мере ее употребления улыбки становятся все шире, разговоры все громче, народ постепенно начинает делиться на группы по интересам. Наши проводники сидят с нами. Приезжает скуластый брат дяди Вити Саша, а с ним еще трое будущих проводников. Выясняется, что кто-то еще пойдет в баню, поэтому я забираю из парилки горяченную одежду, от которой валит пар и снова развешиваю ее в хижине. Брат дяди Вити начинает приглядываться за моими передвижениями, дядя Витя это замечает и тоже начинает приглядываться ко мне.
Мужчины покупают у невесть откуда взявшихся подростков мясо только что разделанной дикой косули. Из костей варят потрясающий бульон, а из мяса Егор берется делать шашлык. Нарезает его мелкими ломтиками и долго мнет его в миске.
Дядя Витя говорит, что париться все-таки уже никто не будет, поэтому я забираю остывшие вещи из хижины и несу их снова развешивать в парилку.
Егор мнет мясо.
Моя хозяйственность приводит дядю Витю в полный восторг, он смотрит за мной еще более внимательно. Я возвращаюсь из парилки, дядя Витя совсем сахарный. Но его начинает раздражать присутствие Егора. Чтобы его избежать Саша с дядей Витей начинают в две руки наливать Егору водку стаканами. Егор пьет водку с удовольствием и продолжает мять мясо. Народ смотрит на мясо голодными глазами и глотает слюни.
Я как гром поражаю коренных алтайцев тем, что не делаю никаких замечаний Егору по поводу выпиваемой водки и иду стирать грязное белье. Теперь стаканы с водкой Егору наливаются в два раза чаще. Дядя Витя сажает меня рядом с собой и заранее отказывается есть шашлык, потому что «не нужна мне чужая энергетика», в смысле что Егор мясо руками трогал.
Пожалев вконец оголодавших людей Егор наконец-то кладет мясо на мангал и садится рядом с ним. Народ тоже, утирая усиливающиеся слюни, перемещается к мангалу. Но по-прежнему никто не мешает таинственным манипуляциям Егора, который как египетский жрец держит руки над костром, периодически значительно окунает их в тазик с водой и брызгает на мясо.
Я заранее расстилаю спальники на железных кроватях на улице. Дядя Витя контролирует процесс. Все уверены, что мы с Егором муж с женой. Дядя Витя что-то говорит по этому поводу, а я отвечаю что мы просто друзья. Пауза как в «Ревизоре». Дядя Витя зовет Сашу и просит повторить фразу. Я повторяю что мы только друзья, что ничего у нас быть не может, что у Егора семья в Киеве. Снова пауза.
- И что? Вы даже не спите вместе?
- Нет.....
- И секса не было?
- Нет.....
- На Алтае вдвоем и без секса?
- Да....
- Ну–ка повернись спиной!.....С такой попой и не спали?.....Не понимаю.....Ну-ка отойди подальше!!!! ........С тааааакииииимиииии ногами и не спали????
- Дядя Витя, вы у меня еще зубы посмотрите!
Я ухожу к столу, дядя Витя c Сашей остаются в полном недоумении.
Темнеет. Егор не прекращает священнодейство над шашлыками. Народ в панике. Слабые не выдерживают и уходят. Егор не обращает на это никакого внимания, берет в правую руку фонарик, а левой то пьет водку, то брызгает водой из тазика на шашлыки.
Небо затягивается тучами, туман с гор ползет вниз. Все присутствующие алтайцы недовольно хмурят брови, говорят что ночью будет дождь. А я уже спальники расстелила под открытым небом...Подумав стратегически я понимаю, что надо ночевать под крышей. И тут меня озаряет, что в предбаннике есть диван. Если меня озарят, то лучше мне уже не препятствовать. Хотите вы того или нет, но меня не свернуть. Вещи-то уже сушатся в бане. Теперь и спальники перенесены туда несмотря на протесты дяди Вити. Почему он не хотел чтобы кто-то спал в бане не знаю....Но у меня в этот вечер явная привилегия и я ей пользуюсь!
Я возвращаюсь к столу. Возле Егора никого нет. Он с шашлыками один на один. Шашлыки для него – уже дело чести. Он сказал - он сделал. Он - живое воплощение человеческой воли, монолит. Полулежа на земле, между стулом и мангалом, он, как Данко горящее сердце, держит над собой фонарик. И уже не важно что фонарик светит куда угодно, только не на шашлыки.
Дядя Витя, наблюдая картину издалека, отпускает реплику:
- Даааа, Егор конечно молодец. Все рассчитал. Вы, говорит, конечно можете делать все, что хотите. Можете ждать, можете не ждать, можете сходить к реке, можете лечь спать. Но шашлыки тут.
И правда. Минут через десять, когда вокруг уже не осталось никого, ночной алтайский воздух пронзила сакраментальная фраза Егора: «Шашлык готов». В ту же минуту точно как в фильмах ужасов, с разных сторон, непонятно откуда из тьмы стал выползать измученный голодом народ. Даже те, кто ушел метров за двести на берег реки, повинуясь неосознанному влечению через минуту оказались возле стола и причмокивали шашлыком.
Дядя Витя соображает, что раз я сама говорю, что свободна, то стало быть такой шанс упускать не надо. В ход пущено все оружие – комплименты, нежные дотрагивания до ручек, энергетические флюиды, юмор. Лучше дяди Вити в этот момент нет никого на свете. Я все это вижу, понимаю и продолжаю жить своей жизнью, пока не попадаюсь на банальное «ты меня уважаешь». Теперь я должна с ним выпить. Передо мной волшебным образом появляется холоднющая банка с пивом. Откуда? Холодильника ведь нет... Дядя Витя тащится от того, что это его тайна.
Саша понимает, что бой проигран, расслабляется и начинает рассказывать такие истории, чт
6:50 pm
Я устала от быта
Мне очень хочется залезть на крышу самого высокого в Москве дома и смотреть вдаль. Безумно хочется видеть горизонт, чтобы было много неба, солнечного света. Сидеть и любоваться этой картиной бесконечно долго. Мне тесно в повседневной жизни так, что от эмоций асфальт лопается! Хочется чтобы были крылья, чтобы полететь, раздвинуть рамки привычного, стать громадной, раствориться в этой жизни без остатка.
6:46 pm
путешествие в Тайланд прошлой весной
Весна 2003. Мозаика.

Сойти с самолета нельзя.
Весна 2003 наступает на скорости 800 км/час. Вынужденно. Как после операции, когда внутри все болит, ты уже пришла в сознание, понимаешь что жива, что хорошо было бы этому порадоваться. Но анестезия еще не отошла, тело и сознание ватные, реагировать на мир в полную силу невозможно. Тупо смотришь в лицо реальности, внешний мир раздражает необходимостью рефлексировать. Уехать далеко и надолго, исключить мысли. Твое тело в самолете, ты понимаешь что куда-то летишь и уже просто обязана впечатляться. Нет в этот раз привычного ожидания теплого ветерка в лицо, чего-то светлого и радостного. Вообще нет активного желания радоваться. Отмечаю это как новое впечатление. И поскольку пообещала себе ничего не придумывать, то просто фиксирую состояния здесь и сейчас, в данный момент времени. Пусть будет правда.

«Экзотика» это как мужчины. В воображении рисуешь себе идеальный образ. Все такое красивое, правильное, интересное, впечатляющее, понятное. Хо-хо. В жизни это параллельный мир, на который смотришь как на экскурсии, попасть туда не можешь, понять его тем более. Большой, живой, незнакомый, не похожий на тебя организм, живущий независимой жизнью. Что-то просто ДРУГОЕ. Причем со своими плюсами и минусами.

Схожу с трапа самолета – в лицо буквально ударяет тепловая волна раскаленного знойного и густого от влажности воздуха. Чуть не задохнулась. Вот тебе Аня и весна. Две недели в парнике с коротким перерывом на ночь. А ведь на фотках надо делать счастливое лицо....

Тайланд врывается в жизнь, отодвигая все. Я вижу его внутренним зрением с первых минут. Внешне он один, внутри другой. Даже сейчас, глядя на фотографии я понимаю, что его нельзя поймать в объектив. Краски, которые я вижу не существуют в реальности. Насыщенность, яркость, сочность как на картинах Гогена. Линии, формы, растительность, пластика движения – имеют внутреннюю удивительную и чарующую природу, которую я вижу. Именно ее фиксирует память. Фотоаппарат откладываю сразу, чтобы побольше впитать «параллельного Тайланда».

Запах. Не сильный, не резкий, естественный и отвратительный. Мне не нравится запах Тайланда, им пропитано все, даже море. Он вкрадчиво и с железобетонной настойчивостью присутствует везде. Под конец поездки я привыкну к нему, но все равно не нравится.

Сон разума постепенно сменяется любопытством, любопытство любознательностью, любознательность усталостью от впечатлений, усталость от впечатлений сводит их к привычке. На 10 день территория отеля воспринимается абсолютно так же как, например, дача на подмосковной Клязьме. Когда уезжали услышала в автобусе как какая-то девушка называла свой отель точно так же как и мы – родным болотцем. Сила привычки и сила «экзотики»…Асфальт с облетевшими большими красными листьями Кротона на масляных пятнах от машин, будка охранника, маленький домик Будды на газоне, перед которым как на блошином рынке выставлены статуэтки, цветочки, подсвечники, бантики, веночки, колокольчики, почему-то осколки фарфоровых чашек, еще какие-то мелочи, малиновые орхидеи на стойке ресепшена, служащий у лифта всегда в поклоне, вид из окна номера на море, высотки отелей и грязный церковный дворик, пруд перед входом с японскими карпами и черепахой на камне, гордо вытянувшей голову, большущая ваза, в которой распускается каждое утро лотос, а на ночь снова закрывает лепестки.

Аютайя и Бангкок. Две столицы. Много много веков и всего 200 лет. Действительно Королевство. «Страна улыбок», «город ангелов». История государства, которое никогда не было ничьей колонией. Тайцы консервативны. Истории про реальных королей рассказывают как сказки. Странная страна Тайланд улыбается как большой чеширский кот. Улыбкой пропитано все вокруг, она висит в воздухе. В сердце каждого тайца место улыбки священно. Улыбка это вторая кожа, они ей дышат. В одной стране уживаются много национальностей, любого человека здесь встречают приветливо. Кругом тотальная грязь. Трущобы. Спящие или отдыхающие на скамейках или прямо на асфальте тайцы, «хижины» из палок и тряпок, развешенное белье, которое не сохнет из-за влажности, петухи, мотобайки и много много собак. Запах нищеты вместе с запахом цветов и тропических растений в полутуманном от жары воздухе и внутренняя улыбка вместе составляют странную гармонию.

«Кин Дза Дзу» наверняка придумали в Тайланде. То, что они привязывают и прицепляют к своим трехколесным мотобайкам - как история душевного заболевания. Мало того, что все у них миниатюрное, пластиковое, ненастоящее, цветное, светящееся, недолговечное, так они умудряются из всего этого составлять визуальный образ своего внутреннего мира в пространстве тарантаски на колесах и с чувством полного удовлетворения на ней разъезжать. Больше всего запомнилась такая тарантаска увешанная пестрыми детскими вертушками, шариками, развивающимися на ветру ленточками, сквозь которые можно было увидеть только счастливую улыбку водителя. Ыку-ыку ыыыыыы.

Земля на плантациях Тайланда красная. Бананы маленькие и смешные. Ананасы оказываются растут в земле как репка. Почти на каждом дереве есть плод, почти все плоды нам незнакомы. Останавливаюсь сфотографировать сбор тайского урожая (сцена из «Рабыни Изауры»), работа тут же прекращается, тайцы машут руками, смеются, что-то кричат. На секунду вспоминаю Родину. Чернозем, капусту, картошку, не разгибающиеся спины крестьян, настроение цвета земли.

Море держит меня на поверхности само. Я покачиваюсь на волнах и смотрю на звезды. Купаемся каждую ночь. Ноги от песка моем в бассейне, собираем опавшие чудно пахнущие цветы, вставляем их за ухо. Мокрый халат прилипает к телу. От морской воды кожа стала нежнее бархата. Ночью море фосфорефицирует. От рук расходится сверкающая дорожка, поблескивает возле груди. Хочется смотреть сразу и в воду и на звезды, охватить всю картину, увезти с собой. Невозможно запомнить эту красоту как что-то застывшее. Есть только этот миг, в котором можно быть центром, потом он уйдет безвозвратно. Все бездонное небо, темные серо-коричневые плавно колыхающиеся волны, еле угадываемый горизонт моря безжизненны и безмолвны. Опускается ощущение себя в этом мире-вселенной-жизни как части этого великого безмолвия. Точка, центр, равновесие, страх перед смертью, беспомощность. Во мне «сходятся нити ото всех бесчисленных миров божиих». Кто я? Зачем? Что я делаю? Что должна делать? Ради чего? Накатывает сильное волнение. Это не разговор с богом. Это разговор с самой собой перед лицом мира-вселенной-жизни-времени-пространства. Еще больше разговор со своим несовершенством. В каждую секунду страхи, пороки, желания, мысли тянут меня в разные стороны. Я не могу быть величественно спокойной как вселенная. Мне дано ОСОЗНАНИЕ того, что происходит и ОТНОШЕНИЕ к этому. Месяц висит горизонтально кончиками вверх – опять улыбка.

Я возвращаюсь на Землю. Путешествие внутрь самой себя, созерцание, поиск равновесия длящиеся больше года закончились. Все что мне нужно было понять, чтобы встать на ноги я поняла, все что надо было исправить в отношениях со своим прошлым исправила, всех простила, себя в том числе. Да здравствует быт. В сознании появилась прочная проекция собственного будущего.

Почти перед самым отъездом неожиданно приходит понимание чувств. Легко и без напряжения. Мощное переключение, нейтральная и приветливая внешняя среда и подсознание само собой выдало картину того, что происходит на самом деле.

Москва. Меня встречает шофер. Квартира. Кошка. Звонки друзей. Тепло. Работа. Воспоминания. Ремонт. Мосэнерго. Спортзал. Приготовление еды (!). Быт. И длинный длинный список начатых и не завершенных дел. Сделаю. Легко и с внутренней улыбкой.
About LiveJournal.com